Тридцать лет прошло с тех пор, как маленький Джуниор в последний раз разнёс дом своего приёмного отца, и «Трудный ребёнок 4» открывается кадром, от которого даже самые стойкие фанаты первой части вытирают глаза: Бен Хитон, которому уже под пятьдесят, сидит в гостиной своего дома и смотрит старое фото. Джуниор вырос. Не исправился, конечно, но вырос. Лента не пытается повторить хулиганский задор восьмидесятых — вместо этого она показывает человека, который провёл жизнь, извиняясь за то, кем он был в семь лет. Сюжет начинается с того, что у Бена умирает жена, и он остаётся один в большом доме. Джуниор, которому уже под сорок, приезжает помочь, но помогает так, как умеет: случайно поджигает кухню, заливает соседей и переводит все сбережения отца на счёт общества защиты бездомных енотов. Бен хочет выгнать его, но не может, потому что это единственный сын, который остался. А потом случается неожиданное: у Джуниора рождается дочь. И она — точная копия его самого в детстве.
Детали окружения в «Трудном ребёнке 4» работают через контраст. Дом Бена идеально чист: белые стены, ни одной лишней вещи, всё разложено по полочкам — результат тридцати лет попыток контролировать хаос, который внедрил в его жизнь приёмный сын. Комната Джуниора в этом доме всё ещё существует, но теперь там склад старых велосипедов и коробок с новогодними игрушками. Фильм фиксирует быт взрослого человека, который так и не научился жить по правилам: Джуниор спит на диване, потому что кровать разобрал, чтобы починить, но не собрал уже три года. Создатели настояли на том, чтобы декорации были максимально живыми — никакой стерильности, только следы жизни, которая давно вышла из-под контроля. Самая сильная визуальная деталь — стена в гостиной Бена, где висит идеально выровненный ряд фотографий: свадьба, рождение дочери, выпускной. И одна фотография Джуниора в детстве, висящая чуть криво, потому что он сам её повесил, а Бен так и не решился поправить. **Почему оператор выбрал цвета старых комедий и новой грусти** Цветовая гамма «Трудного ребёнка 4» тёплая, но выцветшая: медовый, бледно-оранжевый, цвет старого дерева. Оператор объясняет это тем, что ностальгия не бывает яркой — она всегда приглушена слегка запылённой памятью. В сценах с внучкой цвет становится насыщеннее, почти кислотный — как мир глазами восьмилетнего ребёнка, который ещё не знает, что его ждёт диагноз СДВГ и куча школьных выговоров, как у отца.
Режиссёр монтажа то ускоряется до клиповой нарезки (когда Джуниор пытается приготовить ужин и случайно устраивает пожар в трёх местах одновременно), то замедляется почти до остановки (когда Бен смотрит на внучку и видит в ней те же глаза, которые тридцать лет назад сказали ему «ты не мой папа»). Самая длинная непрерывная сцена в фильме — шесть минут, где Бен и Джуниор сидят на кухне, пытаются починить кран и не разговаривают. А потом Джуниор вдруг говорит: «Пап, прости за ту елку. И за собаку. И за то, что я поджёг гараж. И за всё остальное, чего я даже не помню, но ты помнишь». Как бэкграунд режиссёра-документалиста определил честность вместо шуток Постановщик «Трудного ребёнка 4» раньше снимал фильмы о семьях, где дети с особенностями развития. Этот опыт превращает комедию положений в драму о принятии. В фильме почти нет гротескных сцен в духе первой части — вместо этого Джуниор пытается записать дочь в школу и не может заполнить анкету, потому что не помнит собственный адрес. А потом выясняется, что у него дислексия, которую никто не диагностировал в детстве, потому что все думали, что он просто дурак. Бен плачет, когда узнаёт об этом. Впервые за тридцать лет.
В «Трудном ребёнке 4» нет злодея. Есть только прошлое, которое нельзя исправить, и настоящее, в котором можно попробовать начать заново. Самая сильная сцена фильма — Джуниор приходит в школу к дочери после того, как её вызвали к директору за то, что она подложила лягушку в портфель учительнице. Джуниор смотрит на дочь, которая сидит на стуле, болтает ногами и совершенно не раскаивается. Он садится рядом, вздыхает и говорит: «Знаешь, я делал точно так же. И знаешь что? Мне до сих пор стыдно. Не за лягушку. За то, что я не понимал, как больно делал другим». Девочка молчит. Потом говорит: «А ты сейчас понимаешь?» И он долго не отвечает. Почему финал не даёт идеального хэппи-энда, а даёт надежду Последние двадцать минут «Трудного ребёнка 4» — это субботний вечер. Бен печёт пирог (тот самый, по маминому рецепту, который Джуниор в детстве выкинул в окно), Джуниор моет посуду и не разбивает ничего целых десять минут, а внучка рисует на полу мелками, потому что обои уже старые и их всё равно пора менять. Бен смотрит на эту картину, улыбается и говорит: «Я так и не научился тебя наказывать. Ты знаешь почему? Потому что когда ты появился в моей жизни, я понял, что идеальных детей не бывает. Бывают дети, которые нуждаются в том, чтобы их любили такими, какие они есть. Даже если они поджигают гаражи». Джуниор не плачет. Но долго не поднимает головы от раковины.
Фильм заканчивается кадром, где три поколения сидят за одним столом, едят пригоревший пирог и смеются. Не над шутками, а над тем, как трудно быть человеком. Создатели рискнули заменить безумные гэги на тихое семейное счастье, которое не бывает идеальным. И это, наверное, самый правильный финал для франшизы, которая начиналась с того, что маленький мальчик стрелял из рогатки соседу в зад. Потому что этот маленький мальчик вырос. И вырос не идеальным, а способным извиняться. А это гораздо труднее, чем любая шалость. Даже через тридцать лет. Даже если обои всё равно придётся переклеивать. Потому что внучка рисует на них драконов. И это прекрасно.